Соловецкий острог

         Тюрьма на Соловках, история которой восходит к первой трети XVI в., была самым строгим и самым вместительным среди православных монастырских мест заключения вплоть до конца XVIII в., когда в Суздальском Спасо-Ефимиевском монастыре открылось специальное «арестантское отделение».

          Соловецкий острог объединял в себе функции главной тюрьмы духовного ведомства и секретной государственной темницы. Режим содержания узников зависел от персональных инструкций, поступавших в тюрьму вместе с арестантами с материка, а также от человеческих качеств настоятелей, возглавлявших монастырь. Количество заключенных, сидевших в казематах острова при предшественниках Петра I, не превышало двух–трех десятков одновременно. Некоторых из них предписывалось содержать взаперти «под крепким караулом до смерти», заковав в ручные и ножные кандалы; других достаточно было держать на привязи цепью к стене камеры; иных надлежало «использовать вечно в тягчайших трудах» под строгим надзором братии.

           В остроге на острове, отрезанном от материка две трети года плавающими ледяными полями, сложились весьма суровые тюремные традиции. Камеры заключенных первые триста лет располагались по всей территории монастыря: в двух зарешеченных артиллерийских амбразурах у Никольских ворот; так называемая Головленковская тюрьма размещалась вблизи Архангельской башни за новобратским корпусом; в центральной части обители вечно темные камеры находились в подклетах Успенской церкви. Сроки заключения были огромные, практически пожизненные. Некоторые арестанты маялись по 20–40 лет, известны случаи, превышавшие 60 лет, но большинство погибало в первые годы заключения.

      В конце 20-х гг. XIX в. здание Иконописной палаты в северной части монастыря было превращено в специальный тюремный корпус, где на двух этажах размещалось 28 «арестантских чуланов» с двойными решетками на окнах, а в 1842 г. по ходатайству вышеупомянутого Илария архитектором Щедриным надстраивается третий этаж с девятью камерами, хотя и тогда количество заключенных на архипелаге не превышало 50 человек.

      Среди первых известных заключенных соловецкого острога оказался современник святителя Филиппа — несправедливо обвиненный в ереси игумен Троице-Сергиевой лавры Артемий, а вскоре вслед за ним из Московского Кремля в Соловецкий Кремль прибыл под конвоем в ссылку один из судей безвинно осужденного игумена — духовник Ивана Грозного, автор «Домостроя», благовещенский поп Сильвестр. Такое причудливое сплетение жизненных путей соловецких узников и их судей будет повторяться еще не раз. В истории весьма засекреченной монастырской тюрьмы можно обнаружить несколько удивительных ситуаций, в которых всесильные столичные вершители судеб вдруг (а может, и не вдруг) низвергались в те же соловецкие казематы, что и их недавние жертвы. 

        По сведениям историка Г.Г. Фруменкова, мартиролог Соловецкой монастырской тюрьмы со времен Ивана Грозного включает в себя не менее 400 имен. Основную массу составляли религиозные вольнодумцы и другие «отступники» веры, хотя в списке узников можно встретить много имен людей, попавших на остров не по своей воле, безотносительно их религиозных взглядов. 

        Известность и популярность Соловецкого монастыря как великого богомолья, соединялась с глухой дурной славой монастырской тюрьмы вплоть до начала XX в. Парадоксальным остается и тот факт, что место религиозного добровольного уединения с благой целью спасения души оказалось центром принудительной изоляции, главным образом по религиозным мотивам. 

        В 1903 г. тюрьма в обители была, наконец, упразднена, и в XX в. Соловецкий монастырь вошел уверенной походкой предприимчивого хозяина, достигнув на этом поприще значительных экономических успехов. Монахи под руководством талантливого организатора — архимандрита Иоанникия — приспособились к новому укладу жизни. Они имели свой флот и первый на Севере России сухой док, радиостанцию, гидроэлектро-станцию — одну из первых в стране, развитую сеть морских промыслов, ремесленных и сельскохозяйственных производств. Множество достижений технического прогресса без промедления внедрялось в хозяйственную жизнь обители. Благодаря эффективной рекламе десять-пятнадцать тысяч паломников ежегодно посещали далекие острова, принося значительный «кружечный доход». Монастырь содержал на свои средства госпиталь в столице, давал деньги в долг правительству, торговал с заграницей, участвовал во всемирных выставках, подумывал о покупке самолета, но в недрах здорового организма уже появилась раковая опухоль... в виде красивой идеи о всеобщем равенстве во имя всеобщего счастья.

      Особое назначение Соловецких лагерей состояло в том, что там для «исправления», а не за провинность, первоначально изолировались люди, представляющие угрозу для советской идеи лишь только фактом своего существования. Активных противников власти, посмевших взять в руки оружие или пытавшихся публично высказывать свое мнение, большевики уничтожали сразу. В концлагеря же заключались те, чье воспитание не согласовывалось с коммунистической практикой, те, кто в силу своего образования, происхождения или профессиональных знаний оказались «социально-чуждыми». Большая часть этих людей была брошена в Соловки не по приговорам суда, а по решениям различных коллегий, комиссий, совещаний...

       У Полярного круга возник полигон — там, вдали от посторонних глаз, постепенно стали отрабатываться организация охраны и практика расстрелов, обсуждалась вероятность применения отравляющих газов и технология захоронения трупов; определялись нормы питания и изучались возможности массового использования принудительного труда. Соловецкие охранники, прошедшие школу на Островах, возглавляли потом лагерные Управления по всему СССР. На Соловках внедрялась индустрия создания граждан с принципиально новым — советским сознанием. Руководители системы считали, что ими создана «Фабрика Людей». Заключенный Михаил Никонов назвал это предприятие «АДСТРОЕМ».

           Соловки же — родина концлагерной системы — после уничтожения древних лесов архипелага перекачали большую часть своих узников с островов на «ударное» срочное строительство Беломорско-Балтийского канала и превратились из «Парижа Северных лагерей» (по образному выражению репрессированного профессора Ивана Озерова) в одно из многочисленных советских мест заключения. Режим охраны заключенных на островах все больше ужесточался, узников лагерей с середины 30-х гг. стали переводить на тюремное содержание. Осенью 1937 г. около двух тысяч соловецких заключенных, отобранных по решению тюремной администрации, были расстреляны. Но палачи-исполнители и палачи из Москвы, отдавшие указания о массовых убийствах соловецких заключённых, ходили по земле не намного дольше, чем их жертвы, — большинство этих гэбэшников образца 1937 г. вскоре тоже были расстреляны.

        Исторические этапы деятельности «исправительных лагерей» на Соловках закончились массовой гибелью «исправляемых», однако и большинство деятелей, приложивших руку к созданию концлагерей на островах, тоже стали жертвами построенной ими системы. Чекист, поднявший над Соловецким монастырем красный флаг, через три года вернулся в Соловки — уже как заключенный. Архангельский чиновник, первым предложивший превратить беломорский архипелаг в большой концлагерь, расстрелян. Заместитель председателя ВЧК, подготовивший Постановление ВЦИК СССР об Особых лагерях на Соловках, расстрелян. Глава правительства СССР и его управляющий делами, подписавшие документ о создании Соловецких лагерей особого назначения, расстреляны. Жизненные пути многих и многих руководителей Соловецкого концлагеря были тоже принудительно оборваны. Оказалось, что все в проигрыше. Нет победителей. Система никому не принесла счастья. 

       Для содержания заключенных на Соловках использовались буквально все монастырские помещения и построенные на скорую руку бараки. В 1939 г. завершилось возведение специального Большого Тюремного корпуса. Его первооткрывателями вполне могли стать заказчики строительства — коллеги «железного» наркома НКВД Николая Ежова, расстрелянного в Москве, однако Соловецкая тюрьма по приказу нового наркома внутренних дел Лаврентия Берии вдруг срочно расформировывается. Начиналась вторая мировая война, и территория архипелага потребовалась для организации на ней военно-морской базы Северного флота. Сложилась парадоксальная ситуация: единственным местом на островах, где не сидели заключённые, оказалось единственное специально построенное для этого капитальное здание. 

       Поздней штормовой осенью 1939 г. узников этапировали в другие изоляторы и лагеря на материк, где их еще долго узнавали по особой соловецкой тюремной одежде.

       Лагеря покинули Соловки окончательно, выплеснувшись на материк, но еще долгие десятилетия земля архипелага была окружена табличками «Запретная зона». Даже советская власть в виде избираемых населением местных советов впервые пришла на архипелаг только в 1944 г. КГБ десятилетиями преследовал любые попытки проникновения в историю лагерей, материальные следы ГУЛАГа на островах целенаправленно уничтожались. Не осталось в alma mater советских лагерей и живых очевидцев «средневековья» XX в. Лозунг «Железной рукой загоним человечество к счастью!», как оказалось, привел лишь к гибели большинства, попавших под эту «железную руку». Согласно опубликованным материалам Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, ;за годы советской власти по политическим мотивам в СССР было расстреляно, а также погибло в тюрьмах и лагерях около 25000000 человек.